Творчество Джеффри Евгенидиса в 7 ключевых словах (Психология)
ANDERSEN ULF/
В начале июня стало известно, что телеканал FX готовит экранизацию последнего на сегодняшний день романа Джеффри Евгенидиса «Свадебный сюжет». Автором сценария выступит один из создателей «Наследников» Уилл Арбери, а сопродюсером и исполнителем одной из главных ролей станет звезда «Очень странных дел» 24-летняя актриса Сэди Синк.
В последние месяцы, подобно «Белым ночам» Достоевского и роману Жаклин Арпман «Я, никогда не знавшая мужчин», произведение Евгенидиса, изданное в далеком для зумеров и альф 2011-м, завирусилось в TikTok. Посвященные ему короткие видео собирают десятки тысяч просмотров, и обещанный сериал от Сэди Синк уже обещает стать большим хитом — и редакция Psychologies.ru, безусловно, ждет премьеру, ведь «Свадебный сюжет» отлично иллюстрирует жизнь человека с психиатрическим диагнозом.
А пока кино снимается, мы вспоминаем творчество Джеффри Евгенидиса, разбирая его по семи большим блокам.
1. Время
Подобно двум другим выдающимся романистам современности, Донне Тартт и Джонатану Франзену, лауреат Пулитцеровской премии 2003 года Джеффри Евгенидис работает неспешно. На взгляд поклонников — мучительно медленно. Каждого следующего романа читателям приходилось ждать девять лет, а в случае с четвертым большим текстом, который автор безо всяких деталей давным-давно анонсировал, промежуток уже превысил это значение.
Девяностые — «Девственницы-самоубийцы». Нулевые — «Средний пол». Десятые — «Свадебный сюжет». Двадцатые перевалили за экватор, Евгенидис приближается к 70-летию, промежуток с прошлого большого текста побил все рекорды как самого греко-американца, так и упомянутых выше Тартт и Франзена. Будет ли четвертый роман в 2020-х? Пока без новостей.
2. Искренность
Американские писатели-постмодернисты смогли на какое-то время занять главенствующее положение — если не в рейтингах продаж, то в умах критиков и литературоведов. Томас Пинчон, Дон Делилло, Пол Остер — люди, в чьи тексты вчитывались в течение нескольких десятилетий, ища намеки на то, какой станет литература в будущем. Реалистической литературе иные критики начинали готовить местечко в учебнике истории, в лучшем случае — в журнале Reader’s Digest.
- «Стеб — это разбег, с которого можно прыгнуть в драму подальше»: Евгений Водолазкин о жанре детектива в эпоху ИИ
Однако на рубеже XX–XXI веков атлант американского реализма расправил плечи. Романы Лорри Мур, Дэвида Фостера Уоллеса, Элизабет Страут, Майкла Каннингема вернули это направление к жизни, и для него вскоре было придумано определение «новая искренность». «Новые искренние» писатели отказались от тотальной, испепеляющей всё и вся иронии, характерной для постмодернизма — и стали говорить о важном прямо, порою в люб. Быть может, чуть ухмыляясь.
Согласия насчет того, существует ли такое направление, между исследователями нет. А вот современные авторы, лишенные постмодернистского цинизма, — есть. И Джеффри Евгенидис с его довольно мягким чувством юмора, его априорной любовью к своим героям — из таких.
3. Голос
Кто и как рассказывает историю — момент настолько принципиальный, что иные книги мы запоминаем только благодаря необычному рассказчику. Классический пример — «Убийство Роджера Экройда» Агаты Кристи: тот, кто прочитал этот роман, легко может забыть детали повествования, но вот фигура рассказчика навсегда останется в памяти.
Каждый роман Джеффри Евгенидиса выстроен по-новому и весьма оригинально
История в «Девственницах-самоубийцах» передается от первого лица множественного числа — говорит некое собирательное «мы». А точнее — повзрослевшие мальчишки-подростки, следившие за пятью сестрами Лисбон, влюблявшиеся в них и боявшиеся их.
Кажется, будто вещает сам крошечный городок в штате Мичиган, где давным-давно произошла трагедия. Кажется, будто это сама субурбия обрела голос — и, говоря о девственницах-самоубийцах, поведала заодно и о собственном упадке.
Рассказчик в «Среднем поле» — интерсекс Кэл Стефанидис, рожденный на свет и воспитанный как девочка, но в подростковом возрасте «переродившийся» в мужчину. Этот роман — даже не откровения человека с гермафродитизмом, а эпопея одной генетической мутации: Кэл воссоздает историю своей семьи, уходя далеко в прошлое, чтобы проследить, когда и почему рецессивный ген проявил себя и сломал ему жизнь. Если бы 5-альфа-редуктаза могла говорить, рассказчиком стала бы она.
В «Свадебном сюжете» (впервые выходил на русском под заглавием «А порою очень грустны…») сразу три повествователя, выпускники среднего американского вуза Мадлен, Леонард и Митчелл. Слово «свадебный» в заглавии, плюс трое героев — верный признак «любовного треугольника», и он тут, конечно, есть.
Однако куда важнее собственно любовной линии — возможность увидеть действие сразу с нескольких точек зрения, примерив на себя различную оптику. Евгенидис плавно движет сюжет, переходя от одного рассказчика к другому, и раскрывает каждым новым голосом что-то такое, что иначе осталось бы незамеченным.
4. Табу
Подобно Владимиру Набокову, то и дело пробовавшему «опасные» темы, Джеффри Евгенидис в каждой своей книге касается той или иной табуированной или частично табуированной темы. В «Девственницах-самоубийцах», очевидно, доминирует проблема суицида: собирательное «мы» пытается доискаться до мотивов, побудивших пятерых сестер Лисбон покончить с собой.
Однако этим книга не исчерпывается: история несостоявшегося взросления героинь оборачивается историей о гиперопеке, о домашнем насилии, о границе приватного и социального
Дедушка Кэла Стефанидиса сделал предложение его бабушке на борту трансатлантического лайнера, куда юноша с девушкой чудом попали осенью 1922-го, бежав от страшной резни в Смирне. Весь теплоход с умилением следил за стремительным развитием их отношений: случайные встречи на палубе; милый треп за обедом; прогулка за ручки — настоящая идиллия.
А на самом деле — спектакль, как по нотам сыгранный братом и сестрой Стефанидисами: вынужденная иммиграция стала для них идеальным моментом, чтобы скрыть свое родство и получить право жить вместе и заводить детей. Оба и были носителями дефицита 5-альфа-редуктазы — и их внук Кэл, главный герой «Среднего пола», стал пожинателем плодов этого инцеста.
Кадр из филма «Девственницы-самоубийцы», 1999, режиссер София Коппола
Леонард в «Свадебном сюжете» страдает от диагноза, который в годы действия романа (1980-е) назывался «маниакально-депрессивным психозом», а сегодня носит более корректное и точное название «биполярное аффективное расстройство». Переходы из мании в депрессию и обратно, нестабильность, сверхтяжелая встраиваемость в жизнь — то, через что приходится пройти не только Леонарду, но и его друзьям Мадлен и Митчеллу.
Со времен романа «Ночь нежна» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда мало кому удавалось столь же точно описать это расстройство в литературе — и Евгенидис настолько подкован в теме, что «Свадебным сюжетом» можно иллюстрировать учебники по психиатрии и психотерапии.
5. Европа
Хотя Джеффри Евгенидис и американский писатель, Европа, ее история и культура, занимают значительное место в его творчестве. Особенно это касается романа «Средний пол»: он начинается с живописных глав о жизни греческой Смирны в начале 1920-х, и Дездемона Стефанидис, бабушка Кэл, сохранит память о той эпохе на всю жизнь — уже в Америке.
Однако, пусть не столь очевидно, европейская культура, а точнее философия, движет и сюжет «Свадебного сюжета» (тавтология умышленна). Ряд литературоведов рассматривает эту книгу как «роман идей», причем идей вполне конкретных. Согласно этой теории, образы Леонарда, Мадлен и Митчелла олицетворяют различные ипостаси любви, выведенные еще древними греками: филия (любовь-дружба), сторге (родительская любовь), агапе (спиритуальная, божественная, жертвенная любовь).
И еще — эрос плюс библиофилия (последний вид любви греки обычно не называли), знакомые каждому персонажу этого романа
